Архитектор Левон Айрапетов : Актуальное интервью : Дизайн и архитектура в Нижнем Новгороде"Настало время «Show must go on»!" Левон Айрапетов — главный архитектор павильона России на всемирной выставке World EXPO`2010. А для интерьеров своих частных заказчиков он проектировал и светильники, и даже раковину. При этом — работает исключительно в своем авторском стиле. В названии его архитектурного бюро P A P ER TO TE ME NT буквы даны с расстановкой. Потому что P A P ER — это не только «бумага», но и Project Architect, а также множество слов, начинающихся с PER — от понятных PERsonal и PERfect до PERplex (англ. «трудный», «озадачивающий»). Увлечения у Айрапетова тоже озадачивающие.

Поэтому и интервью с ним начинается необычным вопросом. — Как Ваши успехи в игре на ударных? — О том, как я сейчас играю в команде «Bomb Lane Band» мне сказать трудно — это к публике. А если серьезно, то мне еще долго надо тренироваться, чтобы вспомнить хотя бы то, что я умел 3 года тому назад, когда плотно занимался. Надеюсь восстановиться, но не хватает времени, к сожалению. — Вы увлечённый и даже увлекающийся человек. Даосизм, тай-цзи, музыкальные занятия — какое влияние это оказывает на вашу работу? — Не важно, что вас интересует, важно, что во всех своих увлечениях вы совершенствуете свое мастерство на общих для всех занятий принципах.

Это позволяет переносить «новое понимание» из одной сферы деятельности в другую. Они все влияют друг на друга и на меня. — В своих интервью вы упоминали и «Игру в бисер» Гессе, и Шнитке, и Тарковского… Чувствуется, что вы интересуетесь разными областями культуры. Многие сейчас, напротив, стараются быть узкими специалистами.

Для чего архитектору, на ваш взгляд, такая разносторонность? Когда мы рождаемся, мы культурно «пусты» и нас заполняют знаниями, вкусами, образами, звуками и т. д. Лучше, если это Тарковский, Гессе, Шнитке или Питер Айзенман, чем Михалков, Акунин, Крутой или Пасохин. Почти все мои проекты, которые мне интересны, основаны на образах, рожденных из звуков, картинок, текстов и фигур, созданных до меня. Мы не можем создать что-то из ничего, это невозможно, мы можем только поделиться собственными ощущениями по поводу случившегося, рефлексировать, как в «Игре в Бисер» Гессе. Передавать от одного к другому, дополнив своим. А по поводу узких профессионалов — на мой взгляд, культура общества (нашего, в частности) находится в жутком состоянии, даже в самых «интеллектуальных» средах. Настало время «Show must go on». — Обладая широким кругозором, вы, тем не менее, не подстраиваетесь под заказчика, а, что называется, «гнёте свою линию». Ваш авторский стиль очень заметен в каждом проекте. Как вы сами охарактеризовали бы этот стиль?

Мой коллега и друг Антон Надточий называет это «пространственным формализмом», может это «минималистический экспрессионизм», но, в общем, я бы назвал это «формированием бесформенного». — Вы скорее интуитивист? — Однозначно, но крайне структурный, я не очень люблю мечущиеся художественные натуры. Идеальной является полярная пара «художник-математик». Я не понимаю, когда человек мне говорит: «Я так вижу». Я хочу, чтобы он мне рассказал не о том, что он сделал, а как он это сделал.

Меня интересует процесс создания, а это почти всегда — интуиция, основанная на опыте, движущаяся в сторону неизвестного, — и тогда это искусство. — Среди своих любимых персоналий от искусства вы называли Малевича, Мельникова, Гауди… Последнего архитекторы упоминают очень часто. Но оказывается, что каждый любит его за разное. Чем вам нравится Гауди? Человек читал всю жизнь одну книгу, жил, не уезжая из одного города, и такая внутренняя свобода формы и цвета. Поразительная погруженность в предмет занятий. Почти детская непосредственность формы на грани дозволенного.

Малевича я очень люблю, но, слава Богу, что он не сделал то, о чем говорил. — Творчество каких современных архитекторов вы назвали бы своим ориентиром? — Их достаточно много, но это не Заха Хадид. Это молодые архитекторы, имена которых сегодня на слуху. Мы больше следим за тенденциями, чем за готовой продукцией, хотя она зачастую крайне интересна.

Я говорю, к сожалению, не о российской архитектуре. — Почему ваше архитектурное бюро поделено на две части — «TOTEMENT» и «PAPER»? — Внутри Бюро находится «TOTEMENT», задачей которого является постоянная работа, направленная на поиск, даже если он коммерчески и профессионально вреден, эта единица исследует новые возможности, открывшиеся в ходе проектного процесса или его обсуждения. «PAPER» находится внутри проектного процесса, а «TOTEMENT» может из него выйти, наблюдать, спать, слушать музыку, обрабатывать образ, экспериментировать, заниматься «глупостями».

Но это и есть архитектура, все остальное — результат компромисса. — Нечасто наши архитекторы сами проектируют предметы для интерьера. Расскажите, пожалуйста, о раковине в квартире на улице Астрадамской. — Идея проста. Когда вы омываете руку в движущей воде, вы не видите, куда она утекает. Односторонняя наклонная плоскость, спрятанный сифон, журчание, текучесть — все это призвано заставить человека вспомнить, что движущаяся вода, как живое существо находится в вечном изменении формы. — Как возникла история с проектом для шанхайской World Expo?

Каково для вас его значение? — Это не совсем архитектурный проект для нас: он был создан как литературный текст, архитектура лишь сопровождала литературные и культурные образы. Я бы не сказал, что получил большое удовольствие от этого процесса, который длился два года. Не вызывает энтузиазма у Левона Рубеновича и вопрос о его премиях. Он скромно отвечает: «Без комментариев». Что мне слышится в этой фразе — журчание воды или барабанная дробь?

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники